Садимся удобно. В позу со скрещёнными ногами.
Спина вытянута, плечи расслаблены.
Закройте глаза.
Понаблюдайте: лёгкость, тепло, ясность в голове.
Приятное солнце на лице.
Хочется щуриться и улыбаться — как тогда, когда школа ещё не началась.
Ты просыпаешься на бабушкиной высокой кровати, долго валяешься, разглядывая ковёр на стене.
Потом шлёпаешь босыми ногами на кухню.
Там, на столе, под чистым полотенцем — горка оладий, розетка с клубничным вареньем и густая домашняя сметана в гранёном стакане.
На стене — Иван-Царевич с Еленой Прекрасной, верхом на волке, спасаются от погони.
И часы с римскими цифрами тикают оглушительно.
Вот когда это «здесь и сейчас» было…
Капалабхати. Сделайте полный выдох.
Начинаем серию активных коротких выдохов через нос.
Живот втягивается при каждом выдохе. Тридцать раз.
До своих тридцати я уже досчитала.
Тёте Люде, кстати, было тридцать, когда она приезжала к нам из мифической тогда Прибалтики.
Старый паркет в прихожей не стонал, как обычно, а звенел, бился в истерике под её каблуками.
А туфли… красные, лаковые. С ума меня сводили.
Сколько мне было? Лет двенадцать.
Я тогда думала, что тридцати никогда не будет.
И туфель никаких не будет.
Теперь есть всё — и туфли, и тридцать.
Только я не высекаю искры, как тётя Люда, а уныло смотрю каждое утро в зеркало усталыми мамиными глазами
А что, если у меня — генетическая унылость?
И мужики это чувствуют.
И бегут. Как папа.
Начинаем. Встаньте прямо, ноги вместе.
Почувствуйте стопы — как они касаются пола.
Распределите вес равномерно.
Спина длинная, макушка тянется вверх.
Сделайте глубокий вдох.
Ну как же она похожа на Марину.
Она тоже всегда вставала вот так — с идеально прямой спиной.
Я ведь её уже почти не помню.
Чёрные волосы до плеч. Такие же чёрные, насмешливые глаза. Губы — тонкие, совсем не женские.
А нос… не помню.
Да я вообще, кроме душевой, ничего не помню.
Сначала — только пар и шум воды.
Потом — прикосновение её острых сосков к спине.
И укол жёстких волос внизу.
Я ведь этого ждала, но всё равно — колени подогнулись, когда её пальцы коснулись шеи.
Горячую выкрутила. Почти кипяток.
Мы чуть не сварились.
Зачем? Конечно, чтобы наказать себя.
Или — чтобы почувствовать, что всё это на самом деле происходит.
Вдох — руки вверх. Выдох — мягкий наклон вперёд.
Почувствуйте, как тело просыпается.
Блин, опять дыхание сбилось.
Боже, сколько оргазмов обязаны этому грехопадению.
Как будто ничего ярче и не было.
А может, и правда — не было.
Сколько у меня вообще их было?
Ха. Вот бы женщины ходили с голограммой количества оргазмов над головой.
У этой, с первого этажа, точно бы ноль.
Фригидная сука. Луковая баба.
Почему все мрази живут на первых этажах?..
«Мужика себе намедитируй…»
Вот дерьмо.
Как теперь это из головы выкинуть?
Ещё и улыбалась ей, как дура.
Вдох — скользим вперёд. Собака мордой вверх.
Грудь открыта, плечи назад, бёдра приподняты.
Взгляд — в небо.
О, Яйцев опять пялится.
Да, было жестоко дать ему эту кличку в женском чатике.
Но, блин, это же было адски смешно, когда у него яйцо вывалилось в позе воина.
В позе воина!
Стоял такой — ровный, сильный, красивый… и лиловое яйцо «приветствует солнце».
Это невозможно, я сейчас опять заржу.
Нет, ну сам виноват — кто носит такие короткие нелепые шорты?
Яйца мы его уже видели. Интересно, какой у него член… Наверняка кривой и тонкий.
Хотя это всегда лотерея — никогда не угадаешь.
Господи, как хорошо, что мысли невозможно прочитать.
Было бы очень стыдно.
А вдруг он единственный на планете, кто как раз может?..
Яйцев, будь зайкой, покажи писю.
Не ржать.
Не ржать.
Мёртвые котята.
Выдох — медленно наклон вперёд, ладони к полу.
Расслабьте шею, отпустите спину.
Пусть тело само опустится, без усилия.
Интересно, кто придумал эти блядские леггинсы, от задницы ведь никакого таинства не осталось.
А моя смогла бы стать такой же красивой в них?
Выбирай, Маша: аналитический склад ума или круглая жопа.
Можно, пожалуйста-спасибо, жопу на длинных ножках.
Какое, наверное, счастье быть тупой и красивой — закончить факультет туризма, и как там еще… гостеприимства.
На старших курсах выбрать себе Иван-Царевича с наибольшим количеством складок на лысом затылке и умчать с ним на сером волке цвета мокрый асфальт в беззаботную жизнь.
Шавасана. Ложимся на спину.
Руки и ноги расслаблены. Глаза закрыты.
Позвольте дыханию стать естественным.
А может, правда — отдохнуть. По-настоящему.
Снять деревянный дом где-то на фьордах, чтобы раковина на кухне — у окна, а за окном — море. Стальное, северное.
Десять дней. Шенген ещё живой.
Ходить под дождём, мокнуть, вонять овечьей шерстью.
Зелёные мхи, козьи тропы, как в том фильме с Колином Фарреллом.
Название дурацкое, всё время вылетает из головы.
И как-нибудь от скуки и одиночества зайти в местный паб.
И глазами там встретиться с рыбаком — в оранжевой шапочке, с седеющей бородой.
И руки у него — огромные, пальцы узловатые, кожа как наждак… как у Виктора.
Блядь…
Когда он держал моё лицо в ладонях, думала, что останутся царапины.
Хотела, чтобы остались.
А лучше — шрамы.
Тогда хоть что-то от него осталось.
Почувствуйте, как тает напряжение в ногах.
Бёдра тяжёлые, голени мягкие, стопы тёплые.
Почему в шавасане всегда урчит живот — и так громко, зараза.
Всё время хочется жрать.
Но не эту ПП-шную овсяно-авокадовую жижу, а мясо — жирное, чтобы стекало по пальцам, по подбородку.
Чтобы пахло терпко: железом, дымом, его мужским потом и слюной на щеке.
Ох… между ног всё свело.
Возьмёт меня грубо за волосы, прижмёт лицом к стене — и пусть ни о чём не спрашивает: ни про границы, ни про чувства.
Только отрывистое горячее дыхание сзади…
Вот я, конечно, животное.
Только очень трусливое.
Даже терапевтке о своих фантазиях хрен скажу.
А как бы хотелось однажды прийти в офис — с содранными коленями и опухшими губами, и улыбаться ими самой сучьей, надменной улыбкой.
Всё-таки хорошо, что никто не умеет читать мысли.
Ха. Кроме Яйцева.
Намасте.
2 ноября, 2025