Агафья: Спиши ли?
Онуфрий: Не сплю. А ты?
Агафья: И аз не сплю.
Онуфрий: Что же не спиши?
Агафья: Желаю паче всего. Кабы ты, милый друже, привиделся мне ныне нощно,
егда снидеши ты лунным светом во девичьи покои, тихо, яко тень, без гласа и шума.
Да расплетеши косу, и опростоволосиши мя, и низвергеши на постельныя ризы.
Лобызаеши сгибы мои, в разжжении речеши же слова срамныя в ухо тайно.
Онуфрий: Кабы тогда повелел тя преклонити колена, и предстал пред тобою во всей змеиной силе моей.
Восста плоть на дух, и объяла сласть, паче воли.
Поднес живец ко устам твоим, не вопрошая.
И перстами космы твои пронизив, сопрягся с тобою.
Агафья: Принявша дар сей смиренно и со благодарением, глубиною безмолвною покорно прияла.
Потекли слезы грешныя — не устояла пред искусом.
Плесни дланью по лику, вразуми рабу заблудшую.
А коли восхощеши ремнем изъяти телеса белая — да будет тако, яко по делу.
Онуфрий: Разгуляся ремень, распоясался, и разлетешася хлесты по тылу мягкому.
По покоем палат разнесошася крики — сладостны и нестерпимые.
Егда казнью обрядной утешуся, разверну я тя кверху лядвиями.
Ох же, наста пора мне смирити срамны кудри без прекословия.
Агафья: Занялось жаром лоно безвольное в ожидании трепетнем.
Тако возьми же по праву любовному, и познай мя властно и памятно.
Онуфрий: Паки пребывах с тобою до самыя зорюшки, и в един миг разрешишася оба.
И спаде огнь единым дыханием, и почиша во объятиях сплетении.