Places

Аргос

Когда я умру, пусть мой рай будет как старый отель в горах. Когда-то помпезный, но сейчас больше трогательно старомодный.

Там будут темнокожие всегда улыбчивые горничные, которые играют с котами во дворе и хохочут заливисто в коридорах.

Седые согбенные постояльцы будут медленно с интересом сканировать реальность, своими устаревшими процессорами.

Будут такие любимые английские завтраки с ледяным апельсиновым соком и дико-соленым сыром халуми.

А мы будем валяться голые все утро, погружаясь то в сон, то друг в друга.

И не будет никакого чек-аута… никогда…

Рим

Ты знаешь, нам срочно надо поехать в Рим...

Я там раньше не был, но кажется мне бы понравилось:

Прижимать тебя лопатками к древним шершавым стенам. Сидеть с закрытыми глазами в галереях, слушать и вдыхать их величие. А потом обязательно пробежать несколько залов, как в том фильме Бертолуччи. (там было про Лувр, но пох)

Мы бы сняли комнату в центре с древней римской ванной, я бы растирал твои торчащие из нее розовые пятки, а потом, мы бы весело трахались на скрипучей мебели при открытых окнах

По утрам я бы будил тебя рано, одевал и мы шли искать свой первый кофе по мокрым улицам, ты бы спотыкалась, ворчала, а я бы смеялся над тобой

Еще я покупал бы газету в киоске и носил ее подмышкой, как почтенный римлянин, и у меня было бы по одному шейному платку на каждый день

Мы бы валандались без цели, спонтанно сворачивая в наиболее безлюдные улицы, там я бы подставлял тебя под свет римского солнца, чтобы сфотографировать, а ты бы очаровательно кривлялась как всегда

Мы бы жрали углеводы как в последний раз и обещали принять католичество, если нам будут прощены лишние килограммы.

Ты бы называла меня Франческо, как Тотти, а я бы тебя Лучия, как в песне.

чекни, что там со слотами в эмбаси )

Гермасойя

Я выныриваю из сна, как поплавок: плавно, но очень быстро, без шанса вновь погрузиться в дремоту. Лежу и слушаю звуки утра с закрытыми глазами.

Тревожно перестукиваются бамбуковые ветряные колокольчики у соседей на балконе. Какой-то злодей придумал, что они создают гармонию в пространстве…

Бряцают тяжелые цепи — это Илияс, жилистый, улыбчивый киприот с седой бородой неопределённого возраста, отстёгивает свой мотороллер от колонны. Значит, сейчас ровно 7:30 — можно не проверять, удивительное постоянство. Урчание двигателя, хлопок шлагбаума — уехал, и тишина…

Медленно нарастает звук кипящего масла и запах оладий. Соседка с первого этажа готовит завтрак для двух своих сыновей — приветливых качков лет двадцати. Мы их называем «Двое из ларца». Отличить их невозможно. Они всегда вдвоём, гоняют на чёрном «мерсе» купе и по-очереди выгуливают толстую охотничью собаку, спасённую ими в горах. Кажется, все трое живут свою лучшую жизнь под строгим, но заботливым присмотром их матери.

Следующий звук появился недавно, но я уже его жду. Темнокожая девушка-подросток в наушниках пройдёт дважды по нашей улице, напевая что-то нежное из Billie Eilish. Она старается делать это как можно тише, но на припевах забывается. И на несколько кварталов разносится "It's a new shape of your body." Кажется, это её утренняя рутина. Мне нравится думать, что я свидетель первой серии будущей документалки на Netflix

Потом я поворачиваюсь к тебе. Я знаю, что ты уже не спишь. Прижимаюсь носом к твоей голой спине, медленно вдыхаю особый утренний аромат твоей кожи. В нём сочетаются запахи свежей выпечки и, кажется, миндаль. Ты мурчишь, а потом резко переворачиваешься на спину и выгибаешься дугой. Мои пальцы отправляются по знакомому маршруту, умножая электричество…

— Привет.

— Привет. Ты улыбаешься и задаёшь мое любимое:

— Кофе? Или потом?

— Конечно, потом!

Тбилиси

Тбилиси. Многослойный как торт. На самых древних камнях, камни помладше, потом кирпич плоский с толстыми прожилками бетона, а дальше деревянные резные балконы и веревки белья — разноцветные флаги победы быта над временем.

Мы выходим из нашего модного лофта, вырубленного в стене подземной парковки отеля. Сразу попадаем в поток туристов, на залитую солнцем площадь «Свободы». Несколько секунд растерянно щуримся как пещерные гоблины, соображая в какую сторону пойти.

Голодные, быстро находим традиционный ресторан, скорее по запаху, чем по google-maps. Гамарджоба, table for two, этаж вниз, еще один этаж вниз, подвальные кирпичные арки, яркие пано с национальным орнаментом и китай-городские хипстеры в оверсайзе.

Дальше максимальная концентрация и собранность в принятии решений.

• Саперави, киндзмараули или цинандали? — Саперави!
• Харчо красный или зеленый? — Оба!
• Аджапсандали, бадриджани или пхали? - Аджапсандали и бадриджани!
• Оджахури, чкмерули или долма? - долма, а оджахури — это что? — узнаем!
• Хинкали? — ну нет! — ну да, несколько штук!

На улице свежий вечер, но дышать тяжело. Мы не идем, а скорее катимся. Во рту полифония вкуса. Хочется петь многоголосием и признаваться всем в любви.

— Знаешь, мне кажется, что этот город превращает мои эротические фантазии в гастрономические.

— Тогда, я бы хотела не просто пхали, а еще нежные чахохбили и не забудь про лобио!

Пафос

Пафос — место для самых медленных прогулок, самых долгих ужинов, самых тонких прикосновений, самых продолжительных пауз между словами

Место, где пальмы шумят шепотом, небо сливается с морем, а твое дыхание глубокое размеренное едва заметное

Абу-Даби

Абу-Даби — так я себе представляю колонию на Марсе.Выжигающее глаза белое солнце, рыжая пустыня, песчаные бури.

И по ней — аккуратно рассыпанные белые кубики зданий. Некоторые сложены в башни, другие распластаны по песку, будто их туда швырнули. Всё вылизано, сверкает — белизна рафинированного сахара на фоне песков.

Выходишь на улицу — будто попал в хаммам: жар влажный, обволакивающий, липкий. Через пару минут — уже в сталелитейном цеху. Пространство гудит, вибрирует. И вот ты уже скукожился, сложился внутрь себя, и ветер понёс тебя по пустым улицам, как сухой кожаный мешок с костями.

При этом внутри зданий ты всё время мёрзнешь. Кондиционеры выхолаживают до хруста в суставах. Редкие бледнолицые бродят по торговым центрам в худи и носках. В номере спим под зимним одеялом, с синими губами, тесно прижавшись друг к другу.

Это город самых молодых денег в мире. Деньги здесь ещё не знают, как себя вести. Они нелепо щеголяют золотом и неоном среди развешанного на балконах белья. Машины выезжают из салона прямо в пробку — целлофан с сидений не снимают, будто доказательство новизны важнее комфорта.

Котёл из индусов всех каст, египтян, филиппинцев, персов, нигерийцев. Все — приезжие. У каждого — паспорт другой страны, бог другой эпохи, мечта — другой валюты. Какая-то простая, белозубая искренность, будто они всё поняли про этот город — всем хорошо и похуй — ничего личного, просто бизнес.

Город — аренда. На всём: от жилья до времени. Кажется, даже море взято в лизинг.

А нам, посреди всего этого чудного, чужого и странного — по-хулигански весело. К этой бутафории невозможно относиться всерьёз. Я играю во властного восточного мужчину, держу тебя на шаг позади. А ты щипаешь меня за зад и распускаешь руки на эскалаторе. Что, конечно, харам и депортация.

Пейя

Вот уже почти неделя, как жизнь моя изменилась — не только географически, но и морфологически. Дни обрели однообразный, размеренный ход, в котором угадывается предсказуемый сюжет: каждое утро на рассвете я иду вытряхивать говно из собаки. Сонный, покорно плетусь за ней, исполняя все прихоти по части маршрута и остановок. Когда все чекпоинты отмечены, пакеты с трофеями греют ладонь, мы выходим к краю обрыва и вдвоём завороженно поддаёмся гипнозу волн. Их мерный такт напоминает союз опытного садиста и искушённого мазохиста: удары моря падают на скалы с неизменным постоянством, а скалы покорно принимают бесконечное наказание.

На обратном пути по расписанию встречаем огромного мастифа с приложенной к нему женщиной с кокни-акцентом. Обожаю момент, когда увидев мою мохножопую таварку, этот центнер мышц и альфа-маскулинности превращается в истеричку. Первым не выдерживает обрубок хвоста, потом начинают латино-американскую программу задница и лопатки, в итоге он с визгом падает на живот. Мы с моей сукой в восторге!

Возвращаемся домой триумфаторами. Нас встречают кот с горизонтальными ушами, любимая со спутанными кудрями в футболке на голое тело, жёлтая гиря и йога-мат на веранде. Первые дни мы там же пили кофе из турки, ели тосты с маскарпоне и жареные яйца с авокадо. Но привычка сменилась: теперь ездим в кофейню «Красная подкова» на заправке EKO. Там три азиатские грации варят мне sketo Cyprus coffee, а ей — iced latte и ещё тёплый spinach pie.

За соседними столиками сидят татуированные седые джентльмены в выцветших джерси клубов Премьер-лиги и их синьоры в коротких рваных джинсовых шортах, которые, кажется, пережили не один Вудсток и видели Дженис Джоплин. Все мы какое-то время жмуримся в косые лучи солнца, потом начинает припекать, и мы, не сговариваясь, разъезжаемся жить каждый свой день.

Кутаиси

1. Старый грузинский особняк разжалован в гестхаус. Подлатанный дешёвым пластиком, он пытается произвести впечатление барочными креслами, портретами царицы Тамары, чугунными лестницами, чёрным ходом для прислуги и молельной комнатой с почерневшими иконами. Ночью, когда постояльцы засыпают, он распахивает глаза-форточки, с треском выгибает затёкшие стены, покачиваясь как бригантина, вздыхает и охает сквозняками.
2. Утро наступает только в десять. Даже не пытайся начать день раньше — это не по местному уставу. Не лезь со своей скето-калимéрой! Даже монопродуктовый ларёк с бубликами одинакового диаметра начнёт окуривать улицу сладким ароматом лишь ближе к одиннадцати.
3. Самопровозглашенные блондинки с густо-подведенными карими глазами скучают в заточении сиропно-розовых интерьеров кондитерских. Их девичьи мечты обернулись ванильным одиночеством посреди бурлящего жизнью города. Гамарджоба, Барби!
4. Эти двое — растерянные, как котята, только что вынутые из коробки. Перезаряжают айкосы на ходу, замедляют шаг, чтобы не выдать волнение. Нервно улыбаются своему случившемуся, но ещё непривычному счастью.
5. Тонкий, безупречно ровный — будто вырезанный из слоновой кости и отшлифованный до идеала — нос инспекторки дома юстиции. Княжеская осанка и глаза: египтолевидные, чуть лукавые. Интересно, кто целует её в переносицу?
6. Запах свежескошенной травы. Липкие от шампанского пальцы. Сладкий, пряный вкус армянских сигарет. Осенние лучи — выцветшие. Тополь шумит, как тогда в сентябре, когда мы сбежали с последних двух уроков и она свои руки грела у меня под свитером.
7. Особенно люблю бродить с тобой без цели: валандаться, слоняться, шляться и болтаться. Идти чуть позади, положив руку на шею, и украдкой нюхать макушку. Спонтанно заваливаться в незаметные ресторанчики, осматриваться, обживаться. Долго ждать, от голода ворчать и урчать животами. Громко спорить, хамски перебивая, а в другой раз — просто молча рассматривать руки друг друга. Ну и, конечно, жрать! Перекидывать самое вкусное из тарелки в тарелку, заляпывая скатерти. Насильно кормить и пинать друг друга ногами под столом. Так было и в этот раз — в ресторане во дворе местного музея, с барельефом голых олимпийцев без писюнов. Собаки. Киндзмараули. Пряности. Лёгкий дождь. Робби Уильямс в исполнении грузинского тапера. После второго бокала ты разрумянишься, потеряешь бдительность — и я попрошу меню с десертами.

Белград

Белград идеален для замедления и созерцания.

Можно бесконечно долго бродить вдоль Дуная и залипать в модных кофейнях.

Хрустеть свежайшей выпечкой и целоваться под мостами.

Придумывать альтернативный сербский язык и подолгу разглядывать барельефы на темных фасадах.

Тискать счастливых собак и замирать под взглядами мертвых футбольных фанатов на стенах.

Город, в котором все время хочется есть, курить и любить.

Ћао и хвала пуно!